Мне кажется, в этой пресловутой «белой горячке» есть что-то, что выходит далеко за рамки медицинского диагноза. Это не просто галлюцинации от интоксикации. Иногда кажется, что в таком состоянии человек на время становится проводником, открывает какую-то дверь, которую в трезвом уме не видит. И за ней — не только плоды больного воображения. У меня была своя встреча, которая до сих пор заставляет мороз идти по коже, особенно когда вспоминаю реакцию своего четвероногого сторожа.
Дело было в начале нулевых, кажется, в 2002-м. То лето я провел в особенно затяжном и мрачном запое. Дни сливались в один липкий, беспамятный кошмар. Помню, как однажды, в полубреду, посмотрел на отрывной календарь. На листке красовался «Июль». А я был свято уверен, что на дворе еще май. Эта простая деталь — расхождение с реальностью на целых два месяца — врезалась в сознание как холодное лезвие. В голове щелкнуло: «Всё, приплыли. Пора завязывать, иначе сгинешь».
На третий день «выхода», когда тело уже медленно начинало оживать, включилось самое странное. В ушах заиграла музыка. Сначала я грешил на соседей — думал, радио у кого-то громко. Но мелодия была слишком навязчивой и цикличной, будто заевшая пластинка. Решающий эксперимент я провел в ванной: зашел, плотно закрыл дверь, заткнул уши пальцами. Ничего не изменилось. Музыка звучала с той же громкостью и четкостью внутри моей черепной коробки. Стало по-настоящему жутко. «Приехали», — констатировал я про себя с ледяным спокойствием отчаяния.
К вечеру к безостановочному музыкальному фону добавились голоса. Нечленораздельный шепот, бормотание, словно в соседней комнате включили телевизор на мертвом языке. Нужно было срочно отвлечь мозг, занять его чем-то, пока он совсем не съехал с катушек. Спасение я нашел в компьютере — тогда это была моя главная отдушина.
Сел за старенький системный блок, запустил игру. Сначала, по старой памяти, кликнул на «Diablo II». Но уже через пять минут темных подземелий, криков монстров и мрачной атмосферы стало понятно — это худшая идея в моей жизни. Нервы и так на пределе. Быстро вышел и запустил «Героев Меча и Магии» — что-то более спокойное и стратегическое.
Со мной на столе, как верный страж, устроился мой рыжик — кот по кличке Марс. Он обычно любил спать на теплом системнике, но в тот раз сидел настороженно, уткнувшись мордой в мою руку. Монитор у меня тогда был старый, «пузатый» ЭЛТ-шник. У них была одна особенность: когда на экране была темная картинка, стекло работало как слабое, мутное зеркало, в котором можно было разглядеть смутное отражение комнаты за спиной.
Я увлекся игрой, на какое-то время даже забыв про музыку в голове. И вот, в одном из переходов между ходами, когда экран потемнел, я машинально взглянул на свое отражение на мониторе. И застыл. Позади моего кресла, в глубине комнаты, из полутьмы проступал четкий, темный силуэт. Неясный, но однозначно человекоподобный. Он не двигался, просто стоял и, как мне показалось, смотрел прямо на меня.
Повернуться не было никаких сил. По спине разлился леденящий, парализующий страх такой интенсивности, которую я никогда не испытывал ни до, ни после. Это был животный, первобытный ужас, сжимающий горло. Мои глаза в панике перебежали на кота. И то, что я увидел, добило окончательно.
Марс был уже не расслабленным комочком. Он стоял в классической боевой позе: вся шерсть, особенно на хвосте, стояла дыбом, спина выгнута дугой, уши прижаты к голове. Он не смотрел на меня. Его взгляд, желтый и не мигающий, был прикован куда-то за мою спину, прямо на то место, где в зеркале монитора я видел силуэт. Кот тихо, по-звериному рычал, обнажив клыки.
В этот момент мой мозг просто отказался обрабатывать реальность. Это уже был не просто внутренний глюк — это было что-то, что видело и чувствовало другое живое существо. И это существо было в ужасе.
Дальше все произошло в долю секунды. Марс дико, не своим голосом, взвыл и совершил резкий прыжок. Он оттолкнулся задними лапами прямо от моего плеча, чтобы gain momentum, и стрелой вылетел в коридор, вглубь квартиры. Я услышал, как он с грохотом врезался во что-то на кухне. А я остался сидеть, пригвожденный к креслу, с бешено колотящимся сердцем, в полной тишине, нарушаемой лишь навязчивой музыкой в ушах.
На то, чтобы обернуться, у меня ушло, наверное, полчаса. Я медленно, позвонок за позвонком, развернулся. Комната была пуста. Никого. Я обыскал каждый угол, заглянул под кровать, в шкаф. Ничего. Кот еще долго не показывался, отсиживаясь где-то в самом дальнем углу.
Утром «белка» наконец отступила. Музыка и голоса стихли, мир вернулся в свои привычные очертания. В состоянии странного облегчения я убеждал себя: «Было же. Просто глюки. Кот тоже мог среагировать на мою панику, почувствовать адреналин». Я почти поверил в эту логичную версию, пока не пошел умываться.
Перед зеркалом в ванной, снимая футболку, я увидел на своем правом плече четыре четких, тонких, красных полоски-царапины. Свежих. Расположенных именно так, как если бы оттолкнувшееся животное в панике вцепилось в тебя когтями для упора.
Вот тогда все окончательно встало на свои места. Марс не реагировал на мой страх. Он видел то же самое, что и я. И его инстинкты, не отравленные алкоголем и не сомневающиеся в реальности увиденного, среагировали мгновенно. Эти царапины на плече стали для меня материальным доказательством того, что в ту ночь в комнате было не двое — я и кот. А еще кто-то третий. И от этого не спрячешься ни за медицинским термином «алкогольный психоз», ни за логичными объяснениями. Некоторые двери, будучи открытыми, закрываются не до конца. И иногда за нами наблюдают.