Плыл я как-то на резиновой лодке по таежной речушке под Становым хребтом, на границе с Якутией. Вдруг слышу: на берегу, в чаще, кто-то колотит по железу. Я причалил, привязал лодку и с карабином в руках полез через бурелом на берег.
Встал на упавшее дерево и крикнул в лес: «Мужики, мужики!». В ответ — мертвая тишина. Пройдя к первым деревьям, я увидел под елью небольшую ямку с лужей. А в луже плавала… идеально снятая шкура рябчика. Перья были еще не намокшие, шкура с расправленными крыльями лежала так аккуратно, как будто ее готовили для чучела. Вокруг лужи — чистый песок, и ни единого следа.
Меня тут же прошиб холодный пот, по коже побежали мурашки. Я поднял карабин наготове и быстро отступил к лодке. Размышлять, что это было, я не стал — просто сел и отплыл, преодолев до места ночевки еще много километров вниз по течению. На ночь я встал на другом берегу, в самой чаще, подальше от воды.
Но и там меня не покидало тягостное ощущение. Я чувствовал на себе чей-то тяжелый, давящий взгляд из чащи. Решил проверить — пошел прямо на это ощущение, держа ружье на изготовку. Тайга была редкая, просматривалась метров на двадцать. Чем дальше я шел, тем сильнее становилось это неприятное, гнетущее чувство. Впереди показалась густая чаща, и я понял, что там буду слишком уязвим. Развернулся и пошел обратно, не опуская оружия.
Спустившись с сопки, я вышел на огромное болото — марь, протянувшуюся на несколько километров. И тут я увидел странное: на одиноких кустах кто-то повязал ленточки, обозначив тропу через трясину. Я пошел по ней. Прошел около километра, и вдруг почувствовал, как в мою спину буквально впивается тот же тяжелый взгляд. От него даже голова начала болеть. Я посмотрел в бинокль назад — марь просматривалась далеко, но никого не было видно.
Тропа свернула за отрог сопки, и как только я зашел за этот поворот, меня будто осенило: с плеч свалился невидимый мешок с цементом. Давление прекратилось. Я снова посмотрел в бинокль на пройденную марь и тропу из-за зарослей — ни души.
Подумал тогда: наверное, медведь. Хотя у медведя зрение не настолько острое, чтобы следить за тобой с такого расстояния.
Вообще, в тайге я попадал в аномальные зоны, где звук теряется на десятки метров, и выстрел из ружья слышится как холостой хлопок, хотя дичь падает замертво. В таких местах начинаешь плутать, будто впервые здесь оказался. Но тот случай у Станового хребта был особенным.